В моём детстве не было правильного спорта. Было неправильное детство, которое оказалось правильным.
Барнаул, девяностые. Где-то рядом ребята кололись и нюхали клей, а мы в своей кучке гоняли мяч по пустырю после стройки. Грунт был твёрдый, как асфальт: видимо, это сразу давало понять, что жизнь мягкой не будет. Семь на семь, двое ворот, сетку выносили из дома. Отцы друзей строили нам турники. Площадок не было вообще, только лето, отсутствие школы и огромное количество времени, которое сейчас кажется почти неприличной роскошью.
В 2000-м по телевизору шла Олимпиада в Сиднее. Финал стометровки выиграл Морис Грин. Я смотрел и понимал: хочу так же. Это было не решение, а короткое замыкание.
На следующий день я пришёл в школьный клуб лёгкой атлетики к Сергею Николаевичу Радищеву, мастеру спорта по прыжкам в длину и рекордсмену Алтайского края. Я бегал у него спринт, хотя по сложению совсем не спринтер. Наша команда выигрывала майские эстафеты на призы местной газеты. Мы общаемся до сих пор, и я помогаю школе с экипировкой. Некоторые долги не возвращают: их передают дальше.
Потом был мини-футбол в политехе, студотряды, КВН, много лет вожатым в лагерях. Там я научился собирать людей вокруг и говорить с ними. Тогда я не знал, что это тренировка. Самые важные тренировки обычно так и выглядят: как жизнь.
Вывод для родителей простой. Ребёнку не нужен «правильный» вид спорта. Ему нужна картинка, которая зажжёт. Секция рядом, чтобы вдохновению было куда пойти завтра. И человек, к которому хочется возвращаться. Взрослым, кстати, нужно ровно то же самое. Просто мы стесняемся в этом признаться.